Category: лытдыбр

Category was added automatically. Read all entries about "лытдыбр".

Sting

(no subject)

Окончен день. Распахнута строка. Блокнот испорчен. Кофе на ночь глядя. Прочитанная книга далека, но запах её давности отраден. Пойду бродить по городу один. Закат пообещал, что будет нежен. Друзья мои, я слишком нелюдим.
Удивлены? Я был таким и прежде. Я знаю: пролетит ещё мгновенье - и смолкнут звуки ваших голосов. И отгорят следы прикосновений.Я жду в начале века у часов; и каждый час отмечен тонкой стрелкой. Я не пытаюсь этот бег унять - вам не нужна красивая подделка: вы слишком долго знаете меня. Я вдоволь выпил вашего тепла и нынче отдаю долги с походом.Я поднимаю свой пиратский флаг; для вас - побег, а для меня - свобода. Тому, кто жил, не страшно умирать, тонуть в морях, стреляться на дуэлях. И воевать. Но пленников не брать. И не жалеть о том, что не успели. И те, кого я нежно целовал; и те, с кем спорил в сумеречных спальнях; я не любил вас, но не предавал. Я просто одиночка. Изначально. По лестницам, бездарно винтовым, настичь тебя, обнять - жестоко, грубо; прижать к стене - движением одним; оскал - запрет - мне больно - руки - губы... Ещё чуть-чуть - и я очнусь один... Зачем тебе моя душа, колдунья? Молчишь... Пылает в небе апельсин - прекрасный знак больного полнолунья...
Sting

...Ибо опасаюсь мести вышеизложенного председателя...

Прошлое полнолуние было самым циничным из всех, луна особо жестоко поглумилась над нами.
Вы скажете - 1 января - день жестокий по определению. Может быть, может быть. Но прошлогодних подвигов мы не повторяли, разве что Нурик обнаружил каморку Синей Бороды...абсолютно никому не известный туалет! Как? Простейшим способом - он туда ввалилися. Несли мальчики связку длиннейших металлических реек, которыми окантовывают калёное стекло, вот их и развернуло юзом. Нурик не удержался на ногах и влип спиной в стену, оказавшуюся перегородкой. Проехал с ней пару метров до капитальной стены и затих. На непродолжительное время. Секунды на полторы. После же стены родного предприятия потряс запредельный вопль в хрензнаетскока децибел. Всех просто подбросило. Потом страдалец затих и в наступившей ужасающей тишине прошуршало. Потом чуть увереннее. Потом раздался скрежет и из чёрного пролома в стене, где минуту назад скрылся Нурик, вырвался визжащий, трепыхающийся, спутанный клубок летучих мышей меня никогда не интересовали ни они сами, ни их стоимость, ни где приобрести!
Повеселились. Мыши, не мужички.
Я этот день отработала относительно спокойно. Разве что руку скальпелем пробила.
А вот ночью меня покорёжило. Приснился сон, который снился очень давно, ещё в девяностых прошлого века. Помню в деталях.
Моя улица. Зима. Сугробы вдоль дороги, наст. Белые деревья. Я стою возле входа в подъезд. На мне шубка - любимая, старенькая. Напротив меня - соседский мальчик. Смотрит на меня, улыбается. Глаза - омуты. Дотрагивается рукой до моего лица, потом притягивает меня к себе за шарфик и целует в губы. Я не могу сопротивляться. Целует закрытые глаза, виски, лоб, нос, щёки, шею. Потом опять губы. Я слабею, ноги подкашиваются. В полубессознательном состоянии понимаю, что опоры подо мною нет. Открываю глаза и вижу, что мы летим. Летим над заснеженной улицей, он нежно меня обнимает, воздух холодный, а в шубке тепло. И его сердце так громко стучит. А моё едва бьётся, трудно и мучительно - мне слишком хорошо.
- Скажи, Влад, - спрашиваю я, - от того, что слишком хорошо, умирают?
Он смеётся и опять целует меня, а потом мы оказываемся в полутёмной прихожей его квартиры. В комнате явно гости, на вешалке полно шуб и шарфов. Сцена у подъезда повторяется, только на этот раз он судорожно сдирает с меня шубку и вдавливает спиной в дерматиновую обивку входной двери. Вешалка падает на нас, заваливая всякой дребеденью. Меня пронзает такое острое, сладкое и болезненное чувство, мы оба задыхаемся.
Проснулась, словно от толчка, вся дрожа.
Мы на самом деле целовались с ним один раз - ужасно давно, Только это было летом, в беседке, поздним вечером. Было именно так - больно и сладко.
Просидела остаток ночи в обнимку с любимым слоном. Он не возражал, кажется.